Дети, которым сегодня примерно от пяти до десяти, искренне удивляются, чем же занимались их бабушки и дедушки в детстве, если (о, ужас!) не было не то что компьютеров, но даже телевизоры появились в нашем, например, Павлодаре только в шестидесятых годах прошлого века. Мой внук года два назад (сейчас ему девять) спросил меня, видела ли я динозавра, и когда я стала смеяться и объяснять ему, почему я никак не могла этого самого динозавра видеть, он никак не мог с этим смириться: «Ну хоть маленького? Ну самого малюсенького?..». Для его сверстников время – это ещё совсем непонятная субстанция, им что пятьдесят лет назад, что миллион – это просто «очень давно». И я думаю, что ностальгические рассказы о наших детских играх и увлечениях вряд ли воодушевят современных ребятишек до такой степени, что после дня за партой они, придя домой, не усядутся у телевизора или, согнувшись в три погибели, - у компьютера, а выбегут во двор, чтобы сколотить команду для «казаков-разбойников». Они, конечно, выходят во дворы, но вместе играть не умеют. Главные развлечения – убогие песочницы для малышей, железные горки и такие же качели-карусели. Если даже этого нет, то и вовсе заняться нечем. Да и дворы наши – не для детей, а для машин, гаражей, киосков, а то и пивнушек. Выйдет ребёнок в такой двор, послоняется туда-сюда, стукнет случайно мячиком какую-нибудь машину, которая вмиг завоет от возмущения, порисует что-нибудь на щербатом асфальте – и домой, к телевизору и компьютеру. А если он с кем-то из детей во дворе и познакомится, это сути дела не меняет: будут точно так же слоняться вдвоём-втроём…
Раньше среди мальчишек и девчонок ценились ловкость, быстрота, смекалка, желание побеждать в любой игре и в то же время – взаимовыручка. Именно игры учили нас сплочённости, прививали дух коллективизма в хорошем смысле слова. Это то главное, что было тогда и чего не хватает сегодня, в век тотального эгоцентризма и зацикленности на самих себе. А какие мы сегодняшние – такие и дети. Да, они намного умнее и грамотнее, более «продвинутые», чем были мы в их возрасте. Мы в большинстве своём росли наивными и бесхитростными, какими и должны быть дети, а они уже рождаются маленькими взрослыми: стремительный технический прогресс, новые технологии быстро съедают в них всё детское, но по этому поводу бесполезно сетовать, это данность времени, которую надо просто принять «по умолчанию» и тихонько вспомнить, например, наше самое детское - «секретики» в коробочках, которые мы закапывали в палисадниках или огородах. (Дворов в нынешнем понимании у нас не было, поскольку не было многоэтажек). Помните, с каким радостным нетерпением выкапывалась ямка? С каким благоговением складывались туда разноцветные осколки от посуды, конфетные фантики, блестящие пуговицы, бусинки, цветочные лепестки и листья, прочая очень важная и нужная дребедень? А потом все это великолепие торжественно закрывалось осколком стекла, являя собой уже нечто цельное, и засыпалось землёй. Надо было запомнить место захоронения «клада», чтобы через некоторое время выкопать «секретик» с таким трепетом и восторгом, будто это самое настоящее сокровище. Иногда клада на месте не оказывалось, хотя эта тайна доверялась только самым близким друзьям.
Мы играли в штандер, чехарду, кондалы-закованы, из круга вышибалы, классики, догонялки и во много чего ещё. Одной из любимых была игра в прятки (у нас говорили «пряталки»). Обычно мы играли в эту игру летними вечерами, когда жара спала, солнце уже село, но сумерки ещё только-только зарождаются, воздух пахнет парным молоком от недавно прошедших по улице коров с лугов, тонкая пыль паутинкой висит в воздухе, и вечер обещает быть долгим и интересным. Для этой игры желательно было набрать побольше народу. А уж считалок, чтобы выбрать того, кто будет искать, мы знали видимо-невидимо: «Эники-бэники ели вареники, эники-бэники - клёц! Вышел советский матрос!». Или: «Мальчик с пальчик нашёл стаканчик, стакан разбился, лимон покатился. Стакан-лимон, выйди вон!». Были считалки очень длинные, а были и совсем коротенькие: «Шишел-мышел вышел!». Потом надо было договориться, где прятаться нельзя, например - убегать на соседнюю улицу или в свой дом. Выбранный с помощью считалки утыкался носом в дерево или забор и громко кричал: «Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать. Кто не спрятался – я не виноват!». Если ему кричали, что ещё не пора, он отвечал: «Пора не пора, иду со двора!». Остальные в это время бросались врассыпную прятаться в мыслимых и не мыслимых местах: за домами, на деревьях, в ямках. Весь вечер по улице разносилось «Чику я!», «Чику Витька!», «Перепрятки не считаются!». Иногда случалось непредвиденное. Однажды сразу несколько прятавшихся залезли на крышу ветхого сарая и провалились внутрь, их выдало истошное куриное кудахтанье и собственное испуганное верещание.
А что девчонки проделывали с мячиком – это не передать! (Кстати, мяч ценился небольшой). Кто дольше всех отобьёт мячик о землю, о стенку; бросить под ногу, чтобы мяч стукнулся о стенку, а потом от стены поймать мяч руками; бросить мяч о стенку, повернуться вокруг себя и поймать его; ударять мяч о стену, сложив ладони лодочкой, сложенными вместе кулаками и т.д. Были свои виртуозы со скакалками, они могли скакать часами на обеих ногах, на одной, попеременно, вперед, назад, руки наперекрест. Фабричную скакалку зачастую заменяла обычная верёвка. Иногда выносили веревку подлиннее, двое крутили её, а девчонки друг за другом забегали в эту крутящуюся верёвочную конструкцию, и, бывало, одновременно прыгали пять-шесть человек. Кто «обронился», то есть наступил на верёвку, – выбывал из игры, побеждала самая ловкая и выносливая девочка.
Мальчишки любили играть в войнушку с деревянными саблями и пистолетами, причём все хотели быть «нашими», и на этой почве возникали нешуточные конфликты. Но в кумирах у пацанов, конечно, был футбольный мяч. Сам по себе он считался большой редкостью. Камеры и покрышки продавались отдельно, ненадутыми. Уже дома на чёрную резиновую камеру надевали кожаную покрышку со шнурками и надували. Воздух из мяча почему-то часто выходил, поэтому надувать мяч надо было после каждой игры (или это просто у нас такой был). А уж когда камера лопалась, это было настоящей трагедией, но ненадолго. Мой брат и его друзья умудрялись в крайнем случае делать мячи из каких-то тряпок, из чего-то ещё и целыми днями гонять их на пустыре, как только сойдёт снег. Там тоже были свои чемпионы и «мазилы». Чтобы дома не ругались за порванные ботинки, некоторые пацаны играли босиком, не жалея ног.
А ещё одним повальным мальчишеским увлечением в 50-е годы была лянга. Это всего-навсего кусок козьей или овечьей шкуры с приделанной к нему тонкой проволочкой пластинкой свинца. Надо было правильно рассчитать вес свинца и размер ворса, чтобы лянга получилась лёгкой и прыгучей. Игра в лянгу – что-то среднее между спортом и цирком. Лянга могла часами взлетать, не опускаясь на землю, умело подбиваемая то ребром ботинка, то носком, то пяткой, то подошвой. Стоя на одной ноге, в прыжке, двумя ногами сразу. Исполнялись бесчисленные комбинации. Настоящий виртуоз лянги мог часами солировать перед толпой зевак. Совершенству в этой игре не было предела. Но практического смысла, понятного взрослым, – ноль. За лянгу (вернее, за убитое на неё время в ущерб урокам и домашним делам) ругали родители и учителя, за неё прорабатывали на пионерских сборах, даже медики пугали какими-то ужасными последствиями. И действительно, у новичков сильно болели мышцы, их походка становилась деревянной, но у самых упорных со временем это проходило и оставалось только упоение игрой.
Пока детвора проявляла чудеса изобретательности, выдумывая всё новые и новые развлечения, взрослые тоже вечерами не только семечки грызли и резались в карты или лото – это в основном были зимние занятия. А летними вечерами на многих улицах слышался мощный деревянный перестук – это играли в городки. У нас почему-то эту игру называли «баталки», хотя потом оказалось, что это совсем разные вещи. Это был один из самых доступных видов спорта. Играли в городки в основном мужчины, а женщины и дети «болели». Правил не знаю, но помню, что на улицу выносили много круглых палок, строили из них в определённой последовательности всякие фигуры в лежачем положении («пушка», «звезда», «колодец», «самолет», «письмо» и какие-то другие). Потом били по фигурам деревянной битой тоже по каким-то правилам. Было море азарта, криков, смеха и… обид. Наблюдать за игрой собирались все соседи, давая игрокам под горячую руку не всегда уместные советы, за что их порой посылали в не очень приличные места, но окружающими это воспринималось вполне естественно: пусть не лезут!
Мы увлечённо клеили воздушных бумажных змеев с длинными хвостами. Никогда не знаешь, полетит или нет это несуразное кривое создание, обляпанное мучным клейстером. И как же было весело бежать, разматывая на ходу катушку ниток потолще, и радоваться тому, что твой змей на упругой нити поднимается всё выше и выше. И до чего же было обидно, когда порой все твои старания пропадали даром, противный змей упорно волочился по земле, не желая даже чуточку приподняться. Вон Вовкин полетел, а мой нет – полные глаза слёз!
Мы гоняли на взрослых велосипедах, поскольку покупать ещё и детские было накладно и нерационально. Умудрялись просовывать ногу под раму, изгибались так и сяк и вскоре до того приноравливались, что только ветер в ушах свистел. А какие были велосипеды – с насосом, с кожаной, вкусно пахнувшей сумочкой с инструментами и маслёнкой! Правда, в нашем постоянно соскакивала цепь, но это дело поправимое, главное – «восьмёрку» не заполучить, тогда могут больше не разрешить кататься.
Зимой становились на коньки. Не умеешь на двух – катайся пока на одном. Брат прикрутит тебе к валенкам коньки сыромятным ремнём – и вперёд по улице! Жили на окраине, машин и в центре-то было мало, так что особой опасности не было. В огороде всегда была залита горка, санки были в каждой семье. Идёшь с улицы – щёки горят, руки - как у гуся лапы, да если ещё попутно заиндевевший замок лизнёшь – все зимние удовольствия получены!
А ведь мы ещё успевали и книжку почитать, и по радио, которое никогда не выключалось, послушать «Угадайку», «Пионерскую зорьку», «Сказку за сказкой» или «Клуб знаменитых капитанов». Мы успевали сшить тряпичной кукле с нарисованными химическим карандашом глазами новое платье из лоскутков и сходить с ней «погулять». Мы успевали постоять в длинной очереди за хлебом и на выданную в награду денежку сбегать в кино, а после ещё и на речку завернуть.
Ссорились ли мы? Конечно, ссорились, дулись друг на друга из-за каких-то пустяков, обзывались, потом мирились, и это был бесконечный процесс. Мальчишки иногда дрались, но девчонки – никогда. Били ябед, доносчиков, сплетников, жадюг, подлиз. Были дети откровенно жестокие, их сторонились, и постепенно они сбивались в свои обособленные стайки с пугающим клеймом «хулиганы». Но вот когда девчонки подрастали, то им почему-то начинали нравиться именно эти хулиганы.
…Не знаю, полный ли получился ответ на вопрос, как же мы жили в детстве без телевизоров и компьютеров. Но что нам некогда было скучать – это точно!
Людмила ГРИШИНА.
