«Из всех искусств для нас важнейшим является кино», – наверное, не было в Советском Союзе середины прошлого века ни одного кинотеатра, над экраном которого не красовалось бы это ленинское изречение. И оно не казалось преувеличением, ведь кино действительно любили все – и старые, и малые (хотя можно ли хоть какое-то из искусств назвать важнейшим?). Много лет спустя, когда стало можно (и модно) открыто критиковать всё на свете, это изречение вождя мирового пролетариата кое-кто посчитал даже обидным для народа, от которого далеки были другие, более возвышенные виды искусств – театр, живопись, скульптура, поэзия, а было доступно только такое примитивное массовое зрелище, как кино. И на заре советской власти действительно так оно и было. Но ведь и тогда, и сегодня кино любимо миллионами зрителей – не всякое, конечно (как это и всегда было), но лучшие ленты помнятся всю жизнь. И зачастую не те, которые взахлёб заумно хвалят кинокритики, и не всегда те, которые завоёвывают высокие премии на престижных кинофестивалях. Помнятся фильмы, которые когда-то потрясли, были восприняты душой и сердцем, во время просмотра которых в зале смеялись и плакали, песни из которых становились по-настоящему народными, популярных артистов все знали в лицо, а в газетных киосках можно было купить их фотографии, на обороте которых давалась краткая справка об актёре.
Мы, затонские ребятишки, как и наши родители, соседи, предпочитали смотреть кино в «своём» клубе речников имени Куйбышева. Кто такой Куйбышев, мы не знали. На фасаде нашего высокого бревенчатого клуба висел огромный рисованный портрет очень представительного мужчины в пиджаке, и всем было понятно, что это и есть Куйбышев. Взрослые, конечно, знали, что это партиец из самых верхов, но вряд ли всем были известны такие подробности, что одно время он работал в Центральном народном комиссариате рабоче-крестьянской инспекции, а потом в Госплане. Умер Куйбышев ещё в 1935 году, а уж какое отношение он имеет к кино и к нашему клубу – в такие дебри никому и в голову не приходило вдаваться. Вот с кинотеатром, который находился по улице Ленина и назывался «Ударник» (потом он стал «Пионером», а теперь это часть драмтеатра имени Чехова), было всё понятно. Ударники были на производстве, в школе хорошисты тогда тоже назывались ударниками, так что слово это было в большом ходу. Но этот кинотеатр был от нас далековат, и мы туда ходили редко, да как-то и не с особой охотой: все зрители там были чужие, контролёры тоже, и балкона не было, и огромной люстры в половину высоченного потолка, да и вообще…
…Перед каждым сеансом обязательно демонстрировался киножурнал, обычно это были «Новости дня» – примерно десятиминутная лента с репортажами о текущих событиях в Советском Союзе и за рубежом. В нашей стране всегда всё было в порядке (красиво и торжественно проводились партсъезды, ударно трудились сталевары, ткачихи, полеводы, цвели сады, смеялись и пели дети), а вот у капиталистов – не очень: забастовки, безработица, трущобы, коммунистов и правозащитников бросали в застенки. Поскольку в кино мы бегали чуть ли не каждый день, а «Новости дня» не могли так часто обновляться, то их приходилось смотреть одни и те же по нескольку раз, и мы приноровились относиться к ним просто как к неизбежности. А уж понравившийся фильм могли с восторгом смотреть хоть сколько раз. Во время киносеансов царила особая атмосфера. Назвать ее можно просто – дыхание зала, когда на каждую шутку, действие, ситуацию, жест актёров зрители реагировали то смехом, то вздохом, то напряжённой тишиной, а то и горькими всхлипываниями. И оттого эффект от фильма усиливался в несколько раз. Шуршание фантиками от конфет порицалось, с мороженым в зал не пускали. Но уж если рвалась плёнка, то зал сотрясал сплошной топот и рёв: «Са-пож-ни-ки!». Почему именно «сапожники» – я до сих пор не знаю.
…Снятые во время войны фильмы ещё добрый десяток лет не сходили с экранов. Мы любили смотреть про войну. Моим самым первым кинофильмом был «Она защищает Родину». Поскольку в слишком раннем возрасте у нас в кино ходить не полагалось, значит, я попала в число зрителей где-то лет в шесть. Я почти не помню сюжет, только знаю, что там отважные партизаны всячески вредили гитлеровцам. Но зато я помню своё ощущение гордости за тех, кто защищал от захватчиков нашу советскую страну, мне захотелось быть такой же отважной, смелой, бесстрашной, и если враг на нас снова нападёт, я тоже его не испугаюсь, как герои фильма.
«Молодую гвардию» довелось посмотреть уже в более осмысленном возрасте. Мы плакали, когда фашисты бросали в шурф молодогвардейцев, а после фильма долго выспрашивали друг у друга, а могли бы и мы вот так, как Олег Кошевой, Ульяна Громова, Серёжа Тюленин? Не струсили бы, не предали товарищей? И ответ каждого был одним: «Да, конечно, мы бы тоже так поступили, разве можно поступать как-то иначе?» На уроке пения разучивали песню про молодогвардейцев: «Это было в Краснодоне в грозном зареве войны, комсомольское подполье поднялось за честь страны…». Называли пионерские отряды именами Олега Кошевого и его товарищей и совершенно искренне мечтали совершить что-то доброе и светлое.
В те годы, когда Советский Союз крепко дружил с Индией, зрительские симпатии быстро завоевало индийское кино с его вечными темами борьбы добра и зла, трудной любви, долгими разлуками и всеобщим счастьем в финале. Кроме того, завораживала прекрасная музыка, красивые танцы. Если зрители (особенно женский пол) идут из клуба с мокрыми платочками в руках, с заплаканными глазами – значит, смотрели что-то из индийской жизни: «Цветок в пыли», «Мститель» или «Зита и Гита». А песни из фильмов «Бродяга», «Господин 420» с Раджем Капуром и другими представителями этой артистической династии, переведенные на русский язык и исполненные Рашидом Бейбутовым, знали буквально все: «Разодет я, как картинка, я в японских ботинках, я в носках американских, в узких брюках британских, в русской шляпе (шапке) большой и с индийскою душой!». На эти фильмы билеты добывали буквально с боем, возле кинотеатров стояли огромные очереди. К сожалению, современные индийские фильмы, как и многое теперь, превратились в штамп, и нет в них уже капуровской бесшабашной романтики, простодушия, искренних чувств, завораживающего воздействия на публику.
Каждый новый фильм моментально налагал свой отпечаток на поведение людей. Шутки, обороты речи, жесты, причёски, манера одеваться – все заимствовалось с экрана, украшая бедную жизнь тех лет. Любимой становилась и музыка, звучавшая с экрана, каждый новый фильм обязательно приносил и новые песни. Все распевали «Из-за вас, моя черешня, ссорюсь я с приятелем…» и «На крылечке твоём» («Свадьба с приданым»), «В Москве, в отдаленном районе, семнадцатый дом от угла…» («Испытание верности»), «Если б гармошка умела…» («Солдат Иван Бровкин»). Полюбилась песня «Надо мной небо синее, облака лебединые…» в исполнении молодого Ермека Серкебаева из лирической ленты казахстанских кинематографистов «Наш милый доктор». Песня из аргентинского фильма «Возраст любви» с несравненной Лолитой Торрес тут же была переведена на русский, кто её исполнял – не знаю: «Коимбра, чудесный наш город, нет тебя милей и краше, мы позабудем нескоро свет из окон старых башен…». Надо сказать, что переводили зачастую (или просто подбирали слова под полюбившуюся мелодию) кто во что горазд, существовало несметное количество вариантов одной и той же иностранной песни.
До сих пор от начала до конца помню песню из фильма «Последний дюйм»: «Тяжелым басом рванул фугас, ударил фонтан огня. А Боб Кеннеди пустился в пляс – какое мне дело до всех до вас, а вам до меня?». Интересно, что песню мы воспринимали как иностранную, как, впрочем, и сам фильм из «не нашей» жизни, снятый, как я уже позже узнала, в СССР советскими режиссёрами по одноименному рассказу Джеймса Олдриджа. Артисты тоже все наши. А на титры в десятилетнем возрасте мы не всегда обращали внимание. Какой же могучий получился фильм, и как же вросла в него эта песня (музыка М. Вайнберга, слова М. Соболя), исполнил которую, как оказалось, мало кому известный Михаил Павлович Рыба, певец с уникальным голосом бассо–профундо. Сюжет фильма несложен: американский безработный летчик Бэн подрабатывает на подводных съемках. В одну из экспедиций он с неохотой берёт в спортивный двухместный самолёт своего двенадцатилетнего сына. Однажды во время схватки с акулой Бэн получает ранение и не может вести самолет. Тогда маленький Дэви, к которому отец так часто бывал несправедлив и даже безжалостен, садится за штурвал и принимает свой первый бой с судьбой… Мы были готовы смотреть этот фильм хоть сто раз. В нём была какая-то магия мужества, чести, человеческого достоинства. Тогда мы, конечно, не могли именно такими словами выразить свои чувства, но когда мальчик из последних сил тащил истекающего кровью отца к самолёту, и гремело раскатистое, безжалостное и какое-то не очень советское «Простите солдатам последний грех и, в памяти не храня, не ставьте над ними печальных вех. Какое мне дело до вас до всех, а вам до меня?» – мурашки бежали по коже, и где-то в глубине наших детских душ начинало созревать понимание, что жизнь – штука нелёгкая и даже жестокая, и что оставаться в ней человеком очень трудно, особенно когда ты один на один с бедой. Впечатление было сильнейшим! Уже много позже (а «Последний дюйм» был снят в 1958 году) мне вроде бы стало понятно, как вообще в то время в СССР мог выйти на экраны такой фильм. Олдридж поддерживал хорошие отношения с советским режимом, что, возможно, стало одной из причин его относительно скромной репутации в западном мире. Произведения англичанина у нас постоянно переводились на русский и выходили большими тиражами («Дело чести», «Морской орёл», «Охотник», «Герои пустынных горизонтов» и другие). Видимо, фильм и родился на гребне противостояния двух режимов, в пику западной антисоветской пропаганде. А уж создатели ленты Т. Вульфович и Н. Курихин использовали предоставленную им кратковременную свободу на полную катушку! Кстати, в 1973 году в Советском Союзе Олдриджу была присуждена Ленинская премия «За укрепление мира между народами».
Что касается тогдашнего «железного занавеса» – конечно же, сегодня глупо отрицать само его существование. Но тем не менее уже чуть позже мы посмотрели американский фильм с Джейн Фондой «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?». Мы хорошо знали Софи Лорен и Марчелло Мастрояни, Клаудиу Кардинале, Алена Делона, Жана Габена, Луи де Фюнеса, а также яркого, талантливого поляка Збигнева Цибульского и, конечно же, многих других актёров социалистического лагеря. А от больших политических игр мы были очень далеки и потому довольствовались тем, что было.
…Конечно же, не все фильмы тех лет были однозначно хороши. Но, как оказалось, время и память сохраняют хорошие фильмы, а серенькие, «проходные» через годы просто не помнятся. По поводу же некоторых из тех, которые долго лежали на полках, «замороженные» тогдашней цензурой и теперь показанные нам, можно сказать: «Да пусть бы они ещё там сто лет лежали!». Сугубо на мой личный взгляд, просится на такую полку недавно показанный фильм ужасов «Юленька» – просто какой-то жуткий бред, который ещё можно было бы принять в качестве пособия для психиатров или студентов-медиков. Пятиклассница Юленька, судя по всему, душевно больная девочка, в куклы не играет, зато играет человеческими жизнями, люди для нее – марионетки. Первого утопила, предварительно лишив человека позвоночника (с помощницей, разумеется), ведь древние греки, как вычитала девочка в мифах, считали, что гордость человека находится в позвоночнике; второго убила, третьего наметила, совершила между делом ещё кучу всяких злодейств. «Вы как умереть хотите, от бензопилы или от электроутюга?» – спрашивает школьница в бантиках своего вконец запуганного учителя. А тут живая белочка на глаза попалась. Юленька взяла и задушила белочку. А главное, Юленьке за всё это ничего не было. Нет, это не пародия, это претензия на серьёзный фильм, на глубокие психологические изыски, сам создатель фильма А. Стриженов снялся в эпизоде, как многие режиссёры делают. В Москве состоялась презентация, фильм вышел в прокат. А потом «Юленька» и на телеэкран шагнула. Возможно, и премию где-нибудь какую-нибудь присудят. Вот отклик одного из зрителей: «И надо же было показать ЭТО на первом канале в день памяти Владимира Высоцкого и после юбилейного вечера Олега Анофриева! Полное отсутствие вкуса у телевидения. Печально. Жаль потерянного времени, жаль наших детей. Да и взрослых тоже. Неужели режиссёр не мог свои задумки воплотить в каких-то иных, не столь извращённых формах? Как родители разрешили девочке играть такую омерзительную роль? И ведь в фильме занята ещё большая группа её ровесников. Я понимаю, есть ужастики, но есть просто мерзость, и уж тем более нельзя было вмешивать сюда детей».
Но что поделаешь, если теперь вместо прежней обязательной цензуры другая крайность, другое железное оправдание любой гадости: «Автор так видит!» – и всё тут. А если зрителю что-то не нравится, значит, как доказывают нам в телевизионных так называемых закрытых показах, зритель просто не дорос до такого кино, сам виноват! Хотя и сегодня есть много прекрасных режиссёров, которые делают кино не на один день и не для сотни-другой «избранных». Видение этих мастеров зачастую совпадает с видением и чувствами обычных, нормальных, без тараканов в голове зрителей. Это Эльдар Рязанов и наш земляк Владимир Хотиненко, Федор Бондарчук и братья Михалковы, отец и сын Тодоровские и Светлана Дружинина, Карен Шахназаров, Владимир Бортко, Станислав Говорухин и многие-многие другие, всех перечислить невозможно. Наверняка придёт время, когда в этот ряд можно будет вписать имена и казахстанских кинематографистов, успехи которых пока не столь заметны.
…Старое доброе кино прошло испытание временем. Более того, оно переживает второе рождение. В Интернете сотни пользователей самых разных возрастов, в том числе и совсем молодые, наевшись «Терминаторами» и «Полицейскими академиями», обмениваются фильмами прошлых лет, пишут свои отклики на них, общаются, уточняют тексты песен, биографии актёров, многие только начинают открывать для себя этот бесценный культурный пласт, искренне восхищаясь то «Девчатами», то «Кавказской пленницей», то «Алыми парусами», а среди настоящих фаворитов – тот же «Последний дюйм». Остаётся только позавидовать тем, кто смотрит эти фильмы впервые, и пожелать такого же долголетия хорошим нынешним лентам.
Людмила ГРИШИНА.
На снимках: Нонна Мордюкова в роли Ульяны Громовой в фильме Сергея Герасимова «Молодая гвардия»; кадр из фильма «Последний дюйм» (Бэн – Николай Крюков, Дэви – Слава Муратов); индийский актёр Радж Капур.
