(Вместо рецензии на новую книгу Сергея Горбунова)
Широкое отражение жизненных процессов предполагает внимание не только к глобальным событиям. Подчас составным элементом стиля того или иного писателя являются не только определённые художественные приёмы, но и состояние его души, требующей в малом видеть великое. Короче говоря, о чём пишет писатель, таков он и есть.
Хотите знать, кто такой Сергей Горбунов? Начните читать его новую книгу «Жизнь продолжается» (Павлодар, 2010 г.) со второй её части, которую он назвал словами киплингского Маугли «Мы – одной крови», и сквозь толщу его различных служебных информаций, заметок и статей перед вами раскроется нежная, чуткая душа человека и писателя. Нет, я ничуть не умаляю первую часть его книги… Но читая вторую часть, посвящённую нашим «меньшим братьям», вы научитесь не рабскому, а возвышенному смирению перед законами природы. Хочу доказать свою мысль на примере всего лишь одного рассказа – «Долгое лето».
Констатирую: во всей мировой литературе, в том числе у писателей-анималистов, мне не приходилось читать ничего подобного. Это – рассказ о Мухе. Не о сказочной Мухе-цокотухе, а о реальной Мухе, воспринимаемой нами как надоедливое жужжащее существо, от которого в лучшем случае отмахиваемся, а чаще всего просто прихлопываем, то есть лишаем жизни. У Горбунова совсем иное. У него – другой ракурс и другой цвет. Обратим внимание на начало рассказа:
«Звук заработавшего мотора машины вывел муху из оцепенения. Она недовольно повертела головой, затем протёрла передними лапками глаза, а присосками остальных четырёх – крепче прижалась к нижней части панели приборов, чтобы не упасть. Сюда, поближе к двигателю, муху загнали осенние заморозки, которые с каждым днём всё сильней студили воздух и землю».
Не сомневаюсь, что найдутся читатели, которые снисходительно улыбнутся подобной детализации «чувств» банального насекомого, да ещё – и поиронизируют над неуместным лирическим пафосом автора. Дескать, смешно… Но давайте проследим дальше за приключениями горбуновской Мухи. И не просто проследим, а попробуем (как это делают музыканты) определить лад на основе услышанной терции, большой или малой. Вслушаемся в подспудную музыку рассказа.
Муха по-своему всё чувствует и понимает. Шофёр машины, куда она пристроилась, вечно спешит. Он даже ест быстро, роняя крошки. И для Мухи это – великая радость, потому что появилась возможность что-то подбирать для своего прокорма. Насыщаясь и оставаясь в одиночестве, когда хозяин ставил автомобиль под навес и уходил, Муха предавалась воспоминаниям о прошедшем лете…
Муха? Предавалась воспоминаниям? Да это кому автор сказку рассказывает? Представьте себе, что нам, нам с вами, дорогие взрослые читатели. Но не сказку, а правдивую историю. А вы уж поступайте по своему усмотрению: хотите – верьте, хотите – нет.
Воспоминания Мухи тянутся вовсе не как голубая ленточка. Они у неё начинаются с урагана, налетевшего на город. Хотя Муха успела спрятаться под картонкой на мусорной свалке, это ей не помогло. Ураган взметнул картон вместе с ней, затем струи воздуха оторвали её от прибежища и забросили за город, в какую-то смородиновую кущу. После чего Муха впала в беспамятство и очнулась лишь от водяной пыли после грозы.
Ей Богу, не хочется анализировать, так сказать, «писательское ремесло». У Горбунова это описано гораздо подробней и ярче, чем я пересказал. Скажу лишь, что таким способом обычно описывают великие человеческие испытания или отдельную личность, отягощённую жизненными бурями. А тут – Муха, не достойная элементарного сочувствия и тем более писательского панегирика. Но не будем спешить с выводами. Посмотрим, что будет дальше.
А дальше Муха познала все прелести дачного садоводства, где наслаждалась запахами ароматных цветов и соками переспелых ягод. К тому же, подобно юркому воришке, она умудрялась тайком проникать в дачные домики, воспользовавшись отсутствием хозяев, которые работали в саду. И тем самым разнообразила своё меню.
Вы чувствуете, как действия Мухи выходят из диапазона привычного шаблона, хотя, с формaльной точки зрения, здесь нет ничего необычного? Так почему же разрушается шаблон при описании обычных действий насекомого? Да потому что эти действия описаны не в структурном ракурсе, а в идеологическом. Да, в идеологическом. Судите сами: на небольшом пространстве рассказа писатель капля за каплей «вдалбливает» в читателя поэтическую мысль, что все мы – одной крови: и люди, и животные, и насекомые. Нужно уметь оставаться в тени, радуясь проявлению жизни в каждом земном существе, нужно учиться подавлять в себе злобный дух истребления по отношению ко всему двигающемуся, плавающему, летающему… Нужно уметь вовремя остановиться!
Но Сергей Горбунов не забывает напомнить, что в животном и птичьем мире царят такие же законы, как и у людей. Всё сводится к проблеме выживания. И Муха может погибнуть не только от человека, но, скажем, и от коварного паука, умело раскрывающего свои сети, чтобы не упустить добычу. Проницательный же читатель сразу поймёт, что здесь идёт речь о честной охоте. А когда умного и вечно голодного волка преследуют автомашины, вертолёты и другие новейшие виды технических изобретений – это уже открытый вызов всем моральным человеческим принципам.
…А как же наша Муха? Блаженное лето подошло к концу. И писатель не скупится на описание смутных чувств незадачливого насекомого:
«А тут и северный ветер всё чаще и чаще стал пролетать над дачами, срывая с деревьев и кустов жёлтые и багряные листья. В эти дни муха пряталась где-нибудь в укромном месте, куда не залетал ветер, и начинала грустить. И такое уныние у неё было всё чаще и чаще, ей не хотелось расставаться с уходящим летом. Она даже собиралась лететь вслед за ним, но не знала, в какую сторону и далеко ли это. Одна из её попыток такого перелёта и закончилась тем, что муха оказалась в салоне автомобиля, где нашла то, что искала: тепло и еду».
Волей воображения создав духовный мир насекомого, С. Горбунов на последней странице с известным нарастанием стремится укрепить свою позицию. Его Муха не просто пригрелась в автомобильном салоне, но и попыталась сосчитать, сколько дней она катается по различным маршрутам. Как известно, в теории литературы подобный приём именуется олицетворением. На протяжении всего рассказа писатель пользуется приёмом, позволяющим переносить человеческие свойства на «детей природы». Я верю в правдивость подобного изображения действительности, потому что художественная правда для меня важнее правды фактической. А раз так – значит, приходится гораздо меньше верить тому, что водитель не убил или не прогнал Муху, а, наоборот, поощрял её и даже ласково разговаривал с ней. Такого, по-моему, никогда не бывает – даже в виде исключения. Но всеми силами я пытаюсь заставить себя поверить и в это! Почему? Прежде чем ответить на данный вопрос, хочу процитировать концовку горбуновского рассказа:
«Разомлевшая от тепла и укачанная неровным движением автомобиля, муха задремала. Она не услышала, как хозяин приехал на стоянку и поставил машину под навес. Как, выйдя из машины и открыв дверцу, присел на корточки, высматривая её, а не увидев, с досадой закрыл машину и ушёл домой. Муха спала, не зная, что зимой мужчина не ездит на своей машине. На стоянку он теперь придёт в апреле, когда растает снег».
А теперь вспомним концовку известной повести Гавриила Троепольского «Белый Бим Чёрное ухо». Там изображены «гуманные» собаколовы, которые, поддавшись провокации злой и коварной женщины, погубили доброго и самоотверженного пса. Один из собаколовов, осознав свою вину и глубоко раскаявшись, решил навсегда покончить со своей «профессией»… Вы, читатель, видели таких интеллектуальных собаколовов? Думаю, что нет, потому что знаете, из каких личностей они формируются. Да и Троепольский это отлично знал. Почему же он придумал такой финал?
Писательское воображение зиждется на свободе слова. А свобода слова вовсе не значит болтать всё что угодно под предлогом «резать в глаза правду-матку». Не для этого шесть веков назад Гутенберг изобрёл свой первый печатный станок. Свобода писательского слова предполагает высшую цель: постоянно воспитывать читателя в духе общечеловеческих идеалов. Если эти идеалы потускнели или улетучились из реальной действительности, то их необходимо во что бы то ни стало возродить в художественной литературе – иначе не избежать деградации в нравственной и культурной жизни общества. Во второй библейской «Книге царств» мы можем найти такое горькое признание: «Камни их сохранили величие, люди – нет». А возродить величие человеческого духа в литературе можно лишь путём создания идеализированных образов, которые служили бы нравственным ориентиром для нас всех. Вот почему я поверил в «гуманных» собаколовов Троепольского, которые работают не во имя инструкций по выполнению плана, а во имя санитарной защиты людей и… собак. Да, и собак. Потому что наши «меньшие братья» тоже нуждаются в защите от своих агрессивных или заразных сородичей.
И я верю горбуновскому шофёру, ищущему пропавшую Муху, к которой он привык и с которой ему жаль расстаться. И уже не как профессиональный филолог, знающий, как «испекаются» различные сюжеты, а как рядовой (может быть, наивный) читатель я очень хочу, чтобы Муха не погибла, а благополучно проснулась бы после зимней спячки. И весной, к великой радости шофёра, снова отправилась бы с ним в путешествие по разным маршрутам…
Н. ШАФЕР.
