Молодые поэтические силы тогдашнего Омска чувствовали главную тенденцию поэзии, состоявшую в лирическом освоении нового мира, в обращении к земному, обыденному, однако рассказать об этом по-своему, в полный голос никому из них в то время ещё не удалось.
Заметно повысился уровень поэтических вечеров ОмАПП (Омской ассоциации пролетарских писателей – О.Г.) и публикуемых в газете стихов в конце двадцатых годов, когда в литературной жизни Омска принимал участие П. Васильев.
Майским утром 1927 года в редакцию одной омской газеты пришёл светловолосый, вызывающей красоты паренёк. Звучали стихи, и сразу же исчезла холодноватость, которая, как и красота его, бросалась в глаза с первого взгляда. Яркие, неожиданные образы стихотворений увлекли и сотрудника газеты, перед глазами невольно вставала бухта, окутываемая наступающей тьмою:
Незаметным подкрался
вечер,
Словно кошка к добыче,
Тёмных кварталов плечи
В мутном сумраке
вычертил.
Бухта дрожит неясно,
Шуршат, разбиваясь,
всплёски.
На западе тёмно-красной
Потянулся закат полоской.
(«Рабочий путь», 1927, 29 мая).
На другой день стихотворение было опубликовано на страницах газеты «Рабочий путь». Так началось сотрудничество никому тогда неизвестного Павла Васильева с омской газетой, продолжавшееся всю последующую, очень небольшую творческую жизнь поэта.
Зрелость пришла к поэту необычайно быстро. Стихи, опубликованные в следующем, 1928 году на страницах омской газеты и в журнале «Сибирские огни», обратили на себя внимание сибирской литературной общественности. Н. Анов вспоминал о первой встрече Павла Васильева с «сибогневцами»: «Он читал стихи. Читал великолепно. Стихи были сочные, самобытные, властность и убеждённость в своей правоте поражали в них.
- Кто это?..
- Васильев. Павел как будто. Откуда-то из Казахстана.
- Николай Иванович, Васильева надо пригласить к нам. Стихи какие!..
Владимир Яковлевич Зазубрин, главный редактор «Сибирских огней», развёл руками. Он умел безошибочно открывать таланты. И открыв, не упускал из виду».
Между тем некоторые из стихов П. Васильева той поры оставались долгое время неизвестными широкому читателю. Так, «Песня об убитом», напечатанная в январе 1928 года в Омске, вошла лишь в сборник стихов поэта конца 1960-х годов, хотя стихотворение это открывает в творчестве Васильева тему революции и гражданской войны, в нём в яркой образной форме выражено восхищение поэта стойкостью и бесстрашием старой гвардии революционеров:
Овраг глубок,
зарос зелёным талом,
Ручей во мху шипучий,
как вино…
Он подошёл,
спокойный и усталый,
И прислонился
к тополю спиной.
И вот теперь
в моей стране далёкой,
Где синим вечером
осой звенит июль,
Хранит под сердцем
тополь одинокий
Свинец давно уже
остывших пуль.
И в час, когда
с любимою встречались,
В последний час
под лунною листвой
Я ей шепнул
в узор широкой шали,
Я ей шепнул:
«Любимая, постой!».
Мне нежных слов
сейчас не говори ты,
Сейчас, когда пристойней
помолчать.
Ты слышишь –
тополь песню об убитом
Поёт листвой
под тихий звон ручья?
(«Рабочий путь», 1928, 1 января).
И как же сильно, по-васильевски выразительно, звучит каждая строка этого стихотворения! Много слов сказано об яркой эмоциональности, об острой сюжетности стихов П. Васильева. Правда, слова эти говорятся обычно о более поздних стихах поэта, однако и это стихотворение, созданное в самом начале творческого пути поэта, достойно пера мастера. Ещё одно обстоятельство нельзя не подчеркнуть: некоторые исследователи склонны с излишней категоричностью утверждать, что яркая и сочная образность свойственна стихам Васильева о прошлом, равноценных красок для дня сегодняшнего поэт-де не нашёл. Только что приведённые строки из стихотворения «Песня об убитом» заставляют в значительной степени смягчить это категорическое утверждение.
Взаимопроникновение эпического и лирического начал – эта характерная особенность поэтического творчества П. Васильева сказалась уже в первых его печатных выступлениях. В самом деле, разве можно представить себе «Песню об убитом» без лирического образа любимой, и в то же время этот поэтический образ перестаёт жить, если мы попытаемся отделить его от тополя одинокого, который под сердцем хранит «свинец давно остывших пуль».
Чувствовал это, по-видимому, и сам Васильев, ибо уже в самом начале творческого пути он обращается и к крупным эпическим жанрам, в частности, к поэме. На одном из вечеров Омской ассоциации пролетарских писателей в 1928 году П. Васильев читал поэму «Прииртышье». В газетной заметке об этом литературном вечере говорилось: «Стихи Васильева, чрезвычайно экспрессивные, остросюжетные и мелодичные, в мастерском чтении автора оставили у слушателей прекрасное впечатление. Совершенно исключительный успех имела поэма «Прииртышье» о прииртышском казачестве, написанная в форме «казачьих запевок». В выступлениях критиков было отмечено, что «Прииртышье» может считаться крупнейшим явлением в сибирской поэзии за настоящий литературный год».
Это не было преувеличением провинциальной критики. Отрывки из поэмы вскоре были опубликованы в журнале «Сибирские огни» под названием «Прииртышские станицы», ставшие позднее двенадцатой главой поэмы «Песни о гибели казачьего войска». Поэзия П. Васильева очень скоро стала заметным явлением советской литературы.
Позднее, став известным поэтом, Васильев часто бывал в своём родном городе. Однако творчество его порою оценивалось в омской печати явно тенденциозно: стихи его в одном фельетоне классифицировались как «помесь бездари с кулацко-богемской идеологией».
«Забелин-Васильев были и есть примазавшиеся к советской литературе, - утверждал далее автор фельетона. – Мы самым серьёзнейшим образом предупреждаем молодёжь держаться подальше от этих пылепускателей в поэзии…». Весьма сдержанно, настороженно была встречена в Омске даже близкими Васильеву людьми одна из лучших его поэм - «Соляной бунт»: «Читая страницу за страницей этой яркой поэмы, - писал Ян Озолин на страницах «Рабочего пути», - можно проследить, что перестройка даётся поэту с большим трудом. Путаются в ногах остатки влияния кулацкого поэта Клюева и собственного старого творчества». («Рабочий путь», 1934, 26 июля).
Между тем из-под пера поэта выходили полные лирической взволнованности стихи о родном городе, с которым связаны были лучшие воспоминания о веселье, радости любви:
Так мы идём с тобой
и балагурим.
Любимая! Легка твоя рука!
С покатых крыш церквей,
казарм и тюрем
Слетают голуби и облака.
Они теперь шумят
над каждым домом.
И воздух весь черёмухой
пропах.
Вновь старый Омск нам
кажется знакомым,
Как старый друг,
оставленный в степях.
(«Простор»,1964, № 1).
Последний приезд П. Васильева в Омск относится к 1936 году. Горячо волнуют поэта в этот раз события в Испании: «Павел возбуждён, утром бегает за газетами, часто включает радио: в Испании вспыхнул мятеж против республиканского правительства. Быстро становится ясным: испанских фашистов активно поддерживают фашистские правительства Германии и Италии. Молодые волки гитлеровских люфтваффе бомбят испанские города. Нет сомнений: Испания – пролог к кровавой драме, подготавливаемой фашизмом.
- Скоро мы будем бить морду Гитлеру, - говорит отцу Павел, и лицо его становится жёстким:
- Лично я буду это делать с великим удовольствием».
(П. Косенко, «Повесть о Павле Васильеве», «Простор», 1967, № 1).
Здесь же, в далёком от Мадрида Омске, родились горячие строки стихотворения П. Васильева «Испания, живи!»:
…В сыновье сердце
Пепел бьёт Клааса.
Великим освещается огнём.
Свобода раньше
Фландрией звалася,
Испанией
Теперь её зовём.
И пусть грознее
В зареве бессонном,
Под посвист смерти,
Злой и ледяной,
Наперекор
Наёмным легионам
Знамёна гезов
Реют над землёй.
Весь мир следит
За схваткой небывалой,
Мы зорко смотрим
В сторону твою:
Свободы стяг,
Несокрушимый, алый
И черви свастик
Встретились в бою!..
Стихотворение «Испания, живи!» полностью впервые было опубликовано в городе, где оно было написано, – в Омске. Журналисты, готовившие специальную страницу, посвящённую творчеству П. Васильева, писали в газете «Молодой сибиряк»: «Мы во многом виноваты перед ним, поэтом редкого по самобытности таланта, оставившим людям стихи прямо-таки бешеной ярости, потрясающего чувства жизни. До сих пор не изучено его литературное наследие, до сих пор не имеем мы ни одной книги о поэте, имя которого стоит в одном ряду с именами С. Есенина, Д. Кедрина, не изучена его биография…» («Молодой сибиряк», 1962, 18 июля).
Теперь с удовлетворением можно сказать, что за прошедшие с того момента годы сделано немало в изучении жизни и творчества замечательного поэта, нашего земляка. Появились и книги о Павле Васильеве. Приятно заметить, что одна из первых написана омичом, живущим ныне в Алма-Ате, - литературным критиком Павлом Петровичем Косенко, который рассказывал о своей работе: «Я написал эту небольшую по объему книгу в несколько месяцев, а работал над ней восемь лет. Она родилась из горячей любви к творчеству замечательного советского поэта, которого я с гордостью считаю своим двойным земляком – и по Омску, где я родился и учился, и по Казахстану, где я работаю сейчас… Ныне творчество Павла Васильева любимо самым широким кругом читателей. Если моя повесть сможет полнее раскрыть перед нами человеческий и творческий облик большого русского поэта, я буду считать свою задачу выполненной». (Рукопись П. Косенко хранится на Омском радио).
Полагаю, что автору первой художественной биографии Павла Васильева удалось справиться с трудной и ответственной задачей – познакомить читателя с жизнью и стихами поэта, помочь понять их.
Трудно удержаться ещё от одной довольно большой выписки из воспоминаний о Павле Васильеве. Строки эти принадлежат Галине Серебряковой, хорошо знавшей П. Васильева. Речь идёт об отношении к многоцветной и эпически сильной поэзии Васильева
В. Куйбышева, который, как известно, также жил одно время в Омске: «Куйбышев, дружески положив руку на плечо Васильева, попросил его прочесть стихи. Особенностью поэта было то, что он всегда читал их, не заставляя себя упрашивать. И в этот раз он тотчас же начал несколько суховатым голосом свою песню < … >.
Я взглянула на Куйбышева. Стихи его захватили как самая лучшая музыка. Васильев прочёл не одно своё произведение и по просьбе Валериана Владимировича закончил «Повествованием о реке Кульдже»:
Мы никогда не состаримся,
никогда,
Мы молоды, как один.
О, как весела, молода вода,
Толпящаяся у плотин!
Мы никогда не состаримся,
никогда –
Мы молоды до седин.
Над этой страной,
Над зарёю встань
И взглядом пересеки
Песчаный шёлк –
дорогую ткань.
Сколько веков седел
Тянь-Шань,
И сколько веков пески?
- Хорошо! Лучше не напишешь! – тихо, с чувством сказал Валериан Владимирович, когда Васильев смолк. – Вот она, подлинно эпическая сила. Очень хорошо…».
Эдмунд ШИК.
