Это рассказ бывшей жительницы села Александровка Щербактинского района, её предки – из первых поселенцев этого села, основанного ими более 100 лет назад. Села, пережившего эпохи, села, которое живет и здравствует и сегодня. Оно – одно из самых красивых в Щербактинском районе.
Если вы заезжаете в Александровку – не можете не обратить внимание на добротные дома ровных улиц в обрамлении вековых тополей. Именно тополя у своих срубов высаживали первые поселенцы, появившиеся здесь еще в 1904-1905 годах прошлого века. По словам старожилов, среди первых поселенцев было немало солдат и матросов, которые приехали сюда после неудачной русско-японской кампании. Здесь им предоставляли земельные участки, выделяли подъемные средства. Так образовывалось большое село у кромки соснового бора. Постепенно, за несколько лет до Октябрьской революции 1917 года, Александровка стала волостным центром, по площади занимавшим территорию, равную почти половине нынешнего Щербактинского района. На конвертах писем, идущих в наши края, писали примерно следующий адрес: «Семипалатинская губерния, Павлодарский уезд, Александровская волость, село Николаевка» (или любое другое село волости).
Население волостного центра насчитывало около трех тысяч душ, в селе стояла церковь, трехклассная школа (после коллективизации она стала неполной средней). Жили преимущественно в добротных домах, потому что александровцы слыли зажиточными крестьянами. Такого не было в соседних переселенческих селах и хуторах. Порядок в волости поддерживал живущий в селе околоточный полиции – бывший матрос Григорий Изотович Гришау-Зубков, мой предок. Он по сути дела выполнял те же обязанности, что и участковые инспекторы в наши дни. Околоточный не имел даже офицерского чина и жил за счет своего крестьянского хозяйства. Дел у него было не особенно много, потому что ЧП почти не случались.
В селе ежегодно проходили осенние ярмарки, на которые съезжались торговые люди не только из Семипалатинской губернии, но и из алтайских сел, и даже коробейники из Китая.
Статус села стал меняться одновременно со строительством железнодорожной ветки Павлодар – Кулунда, Александровка оказалась в 30 километрах от железнодорожной ветки и далеко не в центре административной территории. Но это было позже, еще до того, как по Александровке прокатилась гражданская война.
Странно, но в принципе крепкие хозяева, живущие в Александровке, во время гражданской войны приняли сторону красных, а не Колчака. В большой степени на это повлияли вернувшиеся с империалистической войны «распропагандированные» большевиками солдаты: Игнат Воробьев, Макар Морозов, Михаил Черкасов, Василий Быков, Иван Соллогуб и другие. Когда в 1919 году колчаковские части заняли Александровку и объявили мобилизацию мужчин 20-30-летнего возраста, старики-александровцы уговорили белых офицеров дать возможность мобилизованным напоследок вымыться в бане, уверяя, что на следующее утро новобранцы сами явятся на пункт сбора, расположенный на центральной площади. Но ночью практически все мобилизованные попросту сбежали в соседнее алтайское село Васильчуки, где формировался красноармейский отряд.
Скоро белых прогнали, и уже в 1920 году жители Александровки создали у себя первую коммуну, а в 1929 году – колхоз «Батрак». Бывшие красноармейцы Павел Крамар, Григорий Петушин, Павел и Антон Морозовы, Степан Орлов, Трофим Влезько и другие стали первыми членами коммуны, они же организовывали и колхоз. Мечтали о всеобщем счастье и равенстве.
Но иллюзии постепенно проходили, коллективизация тридцатых годов разделила александровцев на классы. А так как по-настоящему богатых людей, мироедов и эксплуататоров в селе не было, то под раскулачивание часто попадали крестьяне, чем-то не угодившие соседям или районным уполномоченным. Например, большевик с 1914 года Макар Морозов, вступивший в тогда еще РСДРП(б) на фронте, попал в кулаки только за невпопад произнесенную фразу – мол, слишком часто в селе проходят собрания партячейки, работать некогда, а кормить семерых детей надо… У проштрафившегося при раскулачивании отобрали все – даже одежду, а потом вообще сослали в Туруханский край, на Колыму, вместе с женой и всеми детьми. А ведь младшему из них, Владимиру, шел в то время только второй годочек от роду.
А 20-летний Кондрат Морозов, два раза сдав по продразверстке хлеб, в третий раз сказал продотрядовцам: «Ребята, у меня больше нет зерна, хоть убейте!» Сразу же состряпали дело, девочку-сироту Ольгу, племянницу его жены Харитоны Титовны, которую приютили Морозовы, объявили батрачкой, самого Кондрата Ефимовича – церковным старостой. За то, что подрабатывал в церкви сторожем. И не долго думая сослали вместе с женой и детьми на Колыму. Такие случаи в то время происходили сплошь и рядом.
Параллельно в эти годы шла сильнейшая идеологическая обработка населения, прежде всего детей и молодежи. Церковь, красовавшаяся в центре села, была объявлена «очагом мракобесия». Её решено было отдать комсомольцам под клуб, предварительно сняв крест и колокола. Никто не соглашался пойти на такой грех. Но в конце концов власти уговорили одного из жителей, Василия Полещука, забраться на купол и сбросить крест. И теперь можно много рассуждать об этом поступке, но пожилые александровцы помнили, что, скинув крест, Полещук спустился вниз уже сумасшедшим. В полном смысле этого слова. Потом он тяжело заболел, его родные увезли лечиться на юг, но и там он вскоре помер, разум к нему так и не вернулся до самой смерти. А через неделю-другую после того, как с нее сняли крест и колокола, церковь в одночасье сгорела. Дотла. До причин возникшего пожара так и не доискались – то ли комсомольцы нарушили правила пожарной безопасности, то ли это было делом рук вездесущих «врагов народа», поиск которых шел с невероятным упорством. Факт есть факт – храма в селе не стало. А жаль… Говорят, что это был настоящий архитектурный шедевр.
Продразверстка опустошила крестьянские закрома, а коллективизация – сельские подворья от скота и птицы, инвентаря. Рушился традиционный крестьянский уклад, а тут еще настали неурожайные 1930-1931 годы. Зерна собирали очень мало, да вдобавок оно почти все уходило под госзакуп. Это привело к вселенскому голоду на просторах страны советов, унесшему миллионы жизней.
С 1934 года стали получать вроде бы приличные урожаи, немного «потолстели» трудодни. На местном базаре центнер пшеницы стоил 6 рублей, только вот деньгами колхозникам не платили. В этом же году появилась знаменитая статья Сталина «Головокружение от успехов». Часть высланных из села «кулаков» вернулась домой, они позже много сделали для возрождения Александровки. Например, Степан Макарович Морозов в 1934-1941 годах, до начала войны, считался бригадиром лучшей молодежной бригады в Цюрупинском (Щербактинском) районе. Все, казалось, начало налаживаться…
Но пришел 1937 год, начался новый, еще более кровавый виток репрессий. В Александровке в это время было четыре улицы и небольшая центральная площадь, окруженная семью домами. Из этих семи домов арестовали трех хозяев. На улице Троицкой (46 домов) арестовали девять сельчан. Александровцы долго помнили, как свирепствовавшие сотрудники НКВД с помощью револьвера, приставленного к голове, побоями добивались так называемых свидетельских показаний на «врагов народа», а по сути соседей-односельчан. Правда, через некоторое время были опубликованы замечания Сталина по поводу «перегибов в работе НКВД», но это мало изменило ситуацию, а главное – судьбу репрессированных. Все арестованные александровцы или были расстреляны, или сгинули в лагерях, за исключением Андрея Береста, погибшего в штрафном батальоне на фронте.
Только немного оправились от шока репрессий, как началась Великая Отечественная война. Более трехсот александровцев ушли на фронт защищать свою страну – суровую и любимую. Вернулись домой немногие. Сегодня имена погибших воинов-александровцев начертаны на Обелиске памяти – 176 фамилий! По словам бывшего парторга колхоза Степана Акимовича Клешни, на самом деле погибло 273 солдата из Александровки, он даже говорил, что у него имеются их списки. У меня нет оснований не доверять этому.
В годы войны в селе практически не было мужчин, за исключением стариков и инвалидов. Планы госпоставок увеличились в разы, и выполнять их пришлось женщинам и детям – так жила вся страна. Отчасти спасли положение, как это ни кощунственно звучит, репрессированные, сосланные в наши края. Сначала прибыли немцы, затем чеченцы, у них был свой менталитет, но при этом главное для хозяйства качество – трудолюбие и обязательность. Конечно, жили трудно, конечно, голодали, и всё же… В селе не было воровства, двери запирали на палочку в пробое, а люди делились друг с другом иногда последним. Помогал людям, идя против закона и отпуская продукты в долг, инвалид Иван Афанасьевич Назаренко – в то время продавец местной лавки. Позднее он говорил, что в конце концов все должники-односельчане с ним рассчитались.
Село и колхоз стали крепнуть после войны, а пика своего благополучия они достигли в 70-80-е годы прошлого века, когда у руля колхоза имени Абая (ныне одноименное ТОО) трудился Николай Григорьевич Соколов – руководитель опытный, думающий, грамотный. Осенью 1976 года его избрали председателем колхоза. С тех пор он и в советское время, и в реформенные 90-е годы, а затем до 2008 года возглавлял это хозяйство. Не дал его растащить в период реформ, многое сделал для сохранения села вместе со своим соратником, акимом села Кусаином Титаевичем Букаевым. В селе сохранены все социальные объекты, даже детсад, а ТОО имени Абая с 2000 года вновь стало рентабельным. Два года его возглавляет Токпай Балтабаевич Омаров, сейчас хозяйство имеет полторы тысячи голов крупного рогатого скота, обновленный машинно-тракторный парк, сеет зерновые, став по сути главным работодателем в Александровке. А местные жители, которым всегда, во все времена был присущ оптимизм, с уверенностью смотрят в будущее.
Л. МОРОЗОВА,
ветеран труда.
